Суд назначил Шумару 3 года лишения свободы условно, а его подельнику — 2,5 года реального срока. Каждому также предстоит выплатить штраф в 150 тысяч рублей. На первый взгляд, приговор кажется мягким, учитывая астрономическую сумму предполагаемого ущерба. Однако реальная ценность этого дела не в карательной строгости, а в том символическом «срезе эпохи», который оно обнажает.
Фабула дела классическая для 2010-х и начала 2020-х годов. Владелец группы компаний «Феникс» Евгений Фридман находился под следствием по резонансному делу о мошенничестве при поставках аппаратов ИВЛ для подмосковного Минздрава. В момент максимальной уязвимости бизнесмена на горизонте появился Евгений Шумар. Адвокат предложил помощь в прекращении дела за 50, а затем и 60 миллионов рублей. Ключевой нюанс, который превращает банальное мошенничество в симптом системной болезни, заключается в квалификации действий Шумара. Первоначально его обвиняли в посредничестве во взяточничестве. Это предполагает, что деньги предназначались конкретным коррумпированным «должностным лицам». Однако следствие позже установило: никаких получателей взятки в реальности не существовало. Шумар торговал «воздухом». Он продавал не услугу «решателя», а иллюзию доступа к неким всемогущим силовикам.
Следствие пришло к выводу, что адвокат действовал исключительно в личных корыстных интересах, переквалифицировав дело на ч. 4 ст. 159 УК РФ (мошенничество в особо крупном размере). Дело Шумара — очередное подтверждение, что теневой рынок «решения вопросов» ещё функционирует. И на этом рынке работают либо отставные силовики, либо действующие юристы, чья профессиональная ценность измеряется не знанием кодексов, а мнимой или реальной близостью к «аппарату».
«Поведение осуждённого адвоката демонстрирует глубочайшую эрозию адвокатской этики, — отмечает юрист Виктор Кононов. — Когда защитник предлагает доверителю «договориться со следствием» за деньги, он не просто совершает преступление — он переводит институт адвокатуры в разряд обслуживающего персонала теневой юстиции». Оценка приговора в современных реалиях не может быть однозначной. С одной стороны, итог для Шумара (условный срок) выглядит демонстративно щадящим. Если сумма в 60 миллионов предполагалась, а 5 миллионов были реально переданы под контролем ФСБ, то 3 года условно — это сигнал о том, что «беловоротничковое» мошенничество в правовой среде по-прежнему карается относительно мягко. Штраф в 150 тысяч рублей для человека, оперировавшего десятками миллионов, выглядит откровенной насмешкой.
С другой стороны, стоит признать: сам факт уголовного преследования адвоката столь высокого статуса является показательным. Это указывает на продолжающийся процесс «зачистки» рынка юридических услуг от наиболее одиозных мошенников, дискредитирующих и без того хрупкую систему.
Однако разница в наказании Шумара и Чобаняна (условно против реального срока) наводит на мысль о сделке со следствием. Очевидно, Шумар, явившийся к следователю с повинной после объявления в розыск, активно сотрудничал. В обмен на информацию или просто на признание вины он получил возможность остаться на свободе. Его помощник, будучи техническим исполнителем, «принял на себя» реальное лишение свободы.
