В подмосковной Мамонтовке, среди старых дачных переулков и глухих заборов, прячется двухэтажный деревянный особняк с резными наличниками. Когда-то его хозяин, фабрикант Алексей Ермаков, называл этот дом не иначе как «чертог» и гордился им. Сегодня здесь коммуналка на шесть семей, дом постепенно разрушается, а вокруг этого исторического наследия кипят нешуточные страсти. "Собственники не исполняют обязанность по поддержанию объекта в надлежащем состоянии. В ходе визуального осмотра инспектор главного управления культурного наследия Московской области выявил неудовлетворительное состояние крыши, цоколя, стен, перекрытий и полов", - говорится в официальном сообщении. Понять бы еще — кто сейчас эти «собственники».
От Ярославского вокзала сорок минут электричкой, потом пешком по Мамонтовке — навигатор упрямо вел куда-то не туда, упирался в глухие заборы. Пришлось расспрашивать прохожих — не все из них знали, где находится дом, а если быть точнее — дача. Один из местных лишь пожал плечами и сказал, что вообще про такой не знает...Только с третьей попытки удалось узнать дорогу: мужчина, спешивший куда-то, объяснил, как пройти, и заодно рассказал, что в доме живут несколько семей, а пожилые женщины иногда выходят работать в огород. Он указал рукой в сторону холма и пошел дальше.
Тропинка вывела на ту самую возвышенность. И вот он — двухэтажный, деревянный, с резными наличниками и той самой модерновой пластикой, которую придумал великий Лев Кекушев. Сейчас, в свете дня, дом похож на старую книгу в выцветшем переплете: величие еще угадывается, но страницы уже тронуты временем, а былые украшения потускнели. Слева от фасада — лестница, ведущая на крыльцо, у двери пристроились два почтовых ящика, выдавая, что как минимум две квартиры имеют вход отсюда. Справа — застекленная веранда, чуть приподнятая над землей. Некоторые окна первого этажа плотно задернуты шторами. Тихо. Ни звука. Только ветер шуршит в кронах старых деревьев.
Более ста лет назад, в 1908 году, Алексей Иванович Ермаков, директор Торгово-промышленного товарищества суконнопрядильной фабрики, гулял по Мамонтовке и влюбился в гору над рекой Учей. «Вид замечательный», — записал он в дневнике. Проект дачи заказал Кекушеву — тому самому, что строил особняки для московской элиты. В январе 1909 года застучали топоры. Восемьдесят плотников, архангельская сосна без сучков, молебен перед началом работ — и к маю дом стоял. «Уж очень хорошо. Сердце радуется, какой чертог воздвигли», — записал тогда Ермаков. И началась жизнь: разбили сад — яблони, груши, сливы, вишню, малину, смородину, крыжовник. Выстроили оранжерею и парники, наняли садовника и кучера. На террасе повесили расписание завтраков, обедов и ужинов: «Кто к указанному часу не придет, пеняй на себя, отдельно кормить не будут». Вечерами зажигали керосинокалильный фонарь в 1500 свечей — «читаем газеты свободно». А охраняли все это великолепие сенбернары и волкодавы.
Революция 1917 года перечеркнула это дачное благолепие. Дом национализировали, Ермакова «в добровольно-принудительном порядке» попросили освободить его «чертог». Семья переехала в зимний дом, построенный раньше, а летняя дача стала коммуналкой. В советские годы комнаты поделили на квартиры — общая кухня, общие коридоры. В 1960-х застеклили веранду, пристроили крыльцо. Так и живут до сих пор. Сегодня здесь — шесть семей, восемь зарегистрированных жителей. Но те, кто живет в доме, общаться и обсуждать свои проблемы с посторонними не хотят.
Обходим дом сзади. Там — огород: грядки, парник. За небольшим синим заборчиком, который кое-где разрисован белыми цветами, — еще один вход. Деревянная лестница ведет на крыльцо, у двери — старые шкафчики, на крыльце стоит стул с подушкой. Чуть поодаль — простая скамейка, а перед ней устроена импровизированная клумба. Все это дышит жизнью, которая течет здесь неторопливо и по-своему. Но за голубым забором, там, где он обрывается, начинается другой — высокий, скрывающий от любопытных глаз еще одну часть старинного дома. И здесь, в резком контрасте с обветшалым фасадом, бросается в глаза неожиданная свежесть: вместо старой крыши — новая металлочерепица, аккуратно уложенная ровными рядами. На стенах — тот же контраст: свежие, светлые бревна соседствуют с потемневшими, старыми, будто кто-то решил обновить лишь часть дома. Кажется, что этот фрагмент живет своей обособленной жизнью, не желая показывать свои тайны случайным прохожим.
Возвращаемся к парадному крыльцу. Вдруг дверь со скрипом приоткрывается. Из нее выходит пожилая женщина в платье. Она спускается по лестнице, на мгновение задерживает взгляд на нас и тут же разворачивается и заходит обратно. Дверь закрывается с тихим щелчком. Больше никто не вышел. Только голоса за шторами продолжали звучать — будничные, негромкие. Дом живет. Но не особо приветлив.
Статус объекта культурного наследия регионального значения дача Ермакова получила в 2017 году — соответствующий документ был подписан 20 декабря. На бумаге это означает, что здание охраняется государством. На деле — крыша течет, цоколь крошится, стены гниют, перекрытия проседают. В 2026 году Главное управление культурного наследия Московской области провело визуальный осмотр и зафиксировало неудовлетворительное состояние основных конструкций. Владельцам срочно велено исправить ситуацию, иначе — штраф на сотни тысяч.
Но кто будет платить? Официально собственники не раскрыты. А вокруг — сплошные противоречия. Жильцы отказываются сносить веранды, считая их частью своего жилья, а чиновники настаивают на обратном. И в эту запутанную историю уже вмешался Следственный комитет — разбираться, как уникальный памятник деревянного модерна довели до такого состояния.
Если комнаты в этом доме приватизированы жильцами, то им и предстоит нести ответственность перед Главным Управлением культурного наследия и Следственным Комитетом. Как пояснила «МК» адвокат Ольга Власова, неподдержание собственниками культурного наследия действительно является нарушением. «В Федеральном законе №73-Ф3 "Об объектах культурного наследия народов Российской Федерации" закреплено, что собственник должен содержать объект в надлежащем состоянии. Сюда входят реставрация, финансирование ремонта, консервация. Запрещены действия, которые ухудшат состояние или изменят предмет охраны. За нарушение предусмотрена как административная, так и уголовная ответственность...В случае, если неисполнение обязательств причинило вред объекту культурного наследия, штраф может быть от 100 до 600 тысяч рублей. Если действия или бездействия собственника привели к повреждению или уничтожению объекта в крупном размере, согласно статьи 243 Уголовного Кодекса России наказание довольно строгое - до 6 лет лишения свободы. А еще если собственник содержит объект бесхозяйственно и допускает действия, угрожающие этому объекту, может быть применён крайний вариант - изъятие объекта культурного наследия, согласно решению суда».
Сейчас в коммуналке-чертоге живут, в основном, люди пенсионного возраста. На свои средства они вряд ли в состоянии осуществить реставрацию и аутентичное сохранение объекта. И штрафы не помогут. Значит судьбу исторического здания придется решать «хирургическим путем» - здание передавать на баланс государства, людей — расселять. Иначе дом не спасти.
